Стало сложнее

Втянул, что было сил и ожег легкие морозным воздухом. Запрокинул голову, увидев яркий фонарь луны, плывущий в мутноватом мареве. Неспешно пошел к мусорке по скрипучему снегу.

Я погружался мыслями в свое детство, улетал на десяток лет назад, вспоминая, что тогда зима пахла точно так же — морозом, свежестью и таинственными мечтаниями. Еще мне вспомнился другой — теплый, чуть горьковатый запах свежевыглаженного белья — почему-то именно он ассоциировался у меня с домашним уютом, спокойствием и умиротворенностью.

Кто-то и его друзья

Скажи мне, кто твой друг, и я скажу тебе, кто ты.

Гениальную прозорливость этого суждения я начал осознавать лишь постфактум, когда вокруг меня сложился определенный контингент людей и взаимоотношений с ними.
Тебя создают те, кто тебя окружают. Твою личность формируют твои друзья и близкие, каждая черта твоего характера — это отражение чьего-то поведения, это отголосок чьей-то личности. Ты часть их, а они — часть тебя; вы создаете друг друга.

Человек, рассказывающий о недалекости своих друзей, любящий к месту и не к месту упомянуть какую-нибудь свершенную ими нелепость, сам виноват в том, что окружил себя подобными недотепами. Говоря о том, как имярек был пьян и груб, невежлив и похабен, вульгарен и развязен, и называя его после этого своим самым лучшим другом, человек дает понять, что совершенно не разбирается в людях, коль скоро позволил этому мерзавцу войти в круг своих приятелей.

Задумываясь о своих друзьях, я не могу припомнить ни единого случая, когда кто-то из них совершил бы что-то недостойное. Все они люди спокойные и вежливые, они всегда ведут себя сообразно ситуации. Мне не бывает стыдно за тех, кто меня окружает — не потому, что мне плевать на их поступки, а потому, что они не дают повода.

Бывало, я ошибался в людях — но от их дружбы я так или иначе избавлялся. Переставал навязывать им свою компанию, деликатно, но уверенно, избегал их общества с тем, чтобы окончательно перейти с ними в разряд «шапочных знакомых». Не то что бы я делал это сознательно, стремясь окружить себя лишь элитой интеллигентных интеллектуалов, нет — это происходило само, как-то совершенно естественно. Согласно своим внутренним, подсознательным убеждениям я переставал общаться с теми, кто был мне неприятен.
Мои друзья и близкие знакомые — люди хорошие. Значит ли это, что я тоже хороший человек?..

Но сегодня я ушел гулять на улицу один. Хотелось просто остаться наедине с собственными мыслями — и меня вполне это устраивало. Никого не звал, ни с кем не разговаривал, просто ходил с плеером в компании самого себя. Думал... о всяком и о разном, да и ни о чем существенном.

Это не единичный случай: все чаще и чаще меня устраивает мое одиночество. Быть может, я — никто?..

Один из вас

Отвлекшись на полминуты от книги, я поднял голову и утомленно уставился в пустоту. В электричке было шумно, люди разговаривали на повышенных тонах и я — увы! — совершенно случайно услышал фрагмент разговора какого-то парня у меня за спиной.

Ну, я ей, такой, короче, говорю <...> в аську мне стучится и говорит <...> группу вконтакте создал)) <...> она мне, короче, такая))) <...> и в аське, ты, типа, мне <...>

Неожиданная и необъяснимая волна ужаса хлестнула меня по душе, отступив так же мгновенно. В какой-то краткий миг мне было невероятно, чудовищно страшно и омерзительно, а затем все прошло.

Нас принято называть «молодыми людьми», хотя более правдиво звучало бы «молодыми человеками». Иные называют нас «современной молодежью», неизменно вкладывая в это словосочетание какое-то пренебрежение, снисходящее с высоты нажитого опыта.

Так или иначе, мы — те, кто через несколько лет станет хозяевами этого мира, основной производящей и созидающей силой общества. Нас учили и готовили к этому, из нас воспитали полноценных людей, и вот мы, наконец, уже здесь. Зенит нашей жизни уже близок, близок час апогея нашего существования. Пройдет, быть может, пять лет, и мы станем во главе этого общества на четверть века.

Неужели и я... Неужели я тоже один из них? Один из этих молодых человеков, бездушного, безликого, безмозглого быдла, ублюдков, словно сошедших с конвейера серийного производства, выштампованных полыми, как выеденное яйцо? Картонные маски, с зияющей безмолвной пустотой на месте глазниц, пустотой, гипнотизирующей своей нейтральностью? Они не хорошие и не плохие, они не умные и даже не глупые — они просто пустые, одинаковые, никакие.

Словно бесцветные кубики, они идеально складываются друг с другом в «пирамиду общества», без труда находя точки соприкосновения. И если случилось так, что один кубик вдруг выпал из пирамиды — на его место встает другой, и ни один из его соседей не замечает подмены, потому как геометрические фигуры вообще не склонны думать и замечать.

«И вот что же? Я — такой же?!» Жгучая обида и стыд наполнили мое существо на мгновение. За что?! В чем моя вина, если мое лицо точно так же стирается неведомой дланью, заменяясь на приветливую, располагающую, но абсолютно пустую улыбку?

Что такое ужасное я совершил, если я тоже — никто?! Пусть лучше я останусь фиолетовым додэкаэдром в этом царстве прозрачных кирпичей — но буду собой! Это мало, это практически ноль — но это лучше, чем вообще ничего.

...Секунду спустя наваждение исчесзло, оставив после себя неприятный привкус максимализма и излишней патетики. Как пафосно, как самоуверенно считать себя мессией в царстве слепцов!

«Не думай, что ты умнее всех, — сказал я себе. — Будь собой — а каждый из них будет собой. Ты не лучше и не хуже — ты просто другой, как и каждый из них. Каждый из вас. Jedem das Seine».

И все же то ужасное, слепящее своей неотвратимостью, мгновение, впечаталось в мою память надолго.